Блог Часть 3

Немецкий язык: моя история любви

Глубокие филологические изыскания привели меня к выводу, что человек, не лишенный способностей, может изучить английский язык в тридцать часов, французский – в тридцать дней, а немецкий — в тридцать лет.

 Марк Твен

Осень 2014 года, первый семестр магистратуры. Я битый час сижу над домашним заданием по немецкому из Lagune. Слезы капают на страницу, мои и без того корявые буквы расплываются. Страницу снова придется переписать. Не буду скрывать: поначалу немецкие артикли, предлоги и отделяемые приставки, изменения корневой гласной у глаголов, рамочные конструкции и прочие радости, упомянутые в знаменитом эссе «Об ужасающей трудности немецкого языка», не вызывали у меня решительно никаких позитивных эмоций. К тому же, наши пары немецкого упорно ставили на вечер, так что после длинного дня новый материал едва укладывался в голове. Если мы выдыхались раньше, чем расправлялись с заданием, преподавательница подбадривала нас по-русски, приговаривая «ну, давайте добьём». Звучало это зловеще. Казалось, если сейчас не добьём мы, то немецкая грамматика добьёт нас.

Мне очень повезло с преподавателями, которые мудро дозировали грамматику и всячески старались нас разговорить. С первого же семестра нас заставляли читать тонны текстов (чаще всего, коротеньких детективов), пересказывать их и переводить, переводить, переводить предложения с русского на немецкий с использованием активной лексики. Все наши экзамены состояли из двух частей: письменной и устной. Со второго семестра к домашнему чтению прибавился видеокурс. Для начала мы брали хрестоматийный учебный сериал Extr@ Deutsch, затем доросли до «Гудбай, Ленин» в оригинале, а под занавес у каждого было индивидуальное задание — посмотреть один из фильмов с Тилем Швайгером и написать на него подробную рецензию.

К началу второго семестра моим верным спутником стало радио BR2. По дороге в университет я обычно слушала прямой эфир, параллельно запуская онлайновые тренажеры на определение рода существительных или на знание основных форм неправильных глаголов (благо, в московском метро как раз в тот год появился интернет). Количество моих сборников грамматических упражнений за считанные месяцы выросло настолько, что для них потребовался отдельный шкаф. Коллекцию удалось пополнить по-настоящему ценными книгами после того, как я провела в Мюнхене три недели на летних языковых курсах.

В третьем и последнем семестре, вконец обезумев, я ходила на пары немецкого сразу к трем преподавателям и ударными темпами осваивала базовый грамматический материал (в частности, различные виды придаточных предложений, образование причастий и сослагательное наклонение). Зимой я уехала на педагогическую практику в Мюнхен, и, вернувшись, ощущала себя уверенно владеющей немецким на уровне B1. Если бы я знала, что той же весной мне придется в условиях жесточайшего цейтнота готовиться к экзамену на языковой сертификат B2, я бы ещё приналегла… К счастью, судьба вовремя свела меня с опытной дамой-репетитором, которая хорошо изучила формат, работая тестером в Институте имени Гёте. Вместе мы отрабатывали аудирование и практиковали устную речь, а дома я корпела над письменными работами и делала задания из части «чтение». Те интенсивные три с половиной недели по темпу и эмоциональному напряжению можно сравнить с пятилеткой за три года. Как бы то ни было, в апреле сертификат был у меня в кармане. Он, равно как и характеристика из мюнхенского университета, в итоге и склонил чашу весов в мою пользу в ходе рассмотрения заявки на участие в российско-австрийском обмене языковыми ассистентами.

Устной части того экзамена боялись многие. Мой балл за нее оказался предсказуемо высок, и в этом — заслуга одного немца и его семьи, проявивших необыкновенное участие к моей судьбе. Именно они были свидетелями того, как, поначалу умевшая выдавливать из себя лишь отдельные слова, безбожно путая артикли, я начала складывать их в фразы, а затем строить целые предложения, меняя порядок слов там, где нужно, правильно согласовывая прилагательные, и выбирая подходящие формы прошедшего времени. Это их беседы я слушала с замиранием сердца, с каждым годом вникая в содержание все больше и больше, привыкая к стремительному темпу их речи, подражая их интонации и выговору. Это они поддерживали меня и во время прохождения летнего интенсива, и во время мюнхенской практики, и во время работы ассистенткой, помогали писать электронные письма, заявки и жалобы, дарили журналы, открытки и книги (в том числе роскошную грамматику Duden).

Несмотря на вышеизложенное, мой немецкий бесконечно далек от совершенства, и останется далек, даже если всю оставшуюся жизнь я проживу бок о бок с теми, для кого он родной. Стоит мне открыть рот, как всем становится ясно, что я — иностранка. Но есть у меня и маленькие радости. В прошлом году в Гамбурге одна дама заявила, что моя речь имеет явный южный налет («Sie klingen südlich»), что мне чрезвычайно польстило. Сейчас в Австрии интересуются, не из Германии ли я, очевидно, также улавливая что-то, усвоенное мной в процессе общения преимущественно с немцами. Даже интересно, чем обернулась бы ситуация, окажись я на месте лейтенанта Арчи Хикокса. Ведь ещё ни один, ни один человек не распознал во мне русскую по моему произношению!

АС-КА
Языковая ассистентка с журналистскими инстинктами. Охочусь за качественной литературой по специальности. Мечтаю написать лучший в мире учебник русского языка для немецкоговорящих.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *